В. Хвощевский «Кораблик»

 

ПРИШЛИ

Через несколько дней возле нашего огорода со страшным грохотом разорвался снаряд.

Мы схватили одежду, одеяла и бросились в землянку. Там была керосиновая лампа. Мы зажгли ее и с опаской поглядели на потолок. Между бревен все еще струйками стекала земля.

— Началось, — сказал дядя Женя.

Снова раздался далекий выстрел, послышался нарастающий свист и грохот разрывающегося снаряда. Он упал где-то у станции.

— Надо сходить за Марией Николаевной, — сказал дядя Женя, — она одна наверху осталась. Он вышел на улицу. На минутку повеяло свежестью, и снова сырой запах земли.

Где-то в Поподобедовке разорвался снаряд. Бабушка перекрестилась. Ее сыновья дядя Павля и дядя Шура не вернулись с мировой войны. Бабушка, наверное, вспомнила их и заплакала.

— Останется наверху, — сказал дядя Женя, входя, — говорит, что от судьбы не спрячешься, сидит и читает Библию.

— Там вся правда написана, — сказала моя мама. — Что по небу будут летать железные птицы и будет такая война, что потом человек, встретив человека, будет радоваться. А Победитель придет на белом коне.

— Ворошилов, — вставил я.

— Нет, — возразил дядя Женя, — в этой войне конница не поможет. Нужны моторизованные части.

Вздрогнула земля, качнулась, словно кто-то подвинул ее, раздался звон, и с потолка изо всех щелей посыпался песок.

— Не в дом ли? — тревожно спросил дядя Женя и приоткрыл дверь. — Нет, вроде цел.

— Что там Маня-то, с ума сошла, что ли? — проворчала бабушка, — шла бы уж.

Снаряды стали падать чаще, но уже дальше и дальше. А потом и наши из Колпина стали стрелять. Все заклокотало вокруг. Только бы не сюда, только бы не сюда, думал я. Теперь мне было уже совершенно ясно, что война ни к чему, даже в кино. Неужели бы я стал стрелять из пушки по соседнему государству. Там же школьники, трамваи, автомобили! Мамы остались с ребятами, а папы этих детей воюют против нас. Но и немцы погибают. Командуют очень умные генералы. Выходит, что взрослые, чем умнее, тем хуже. Если бы я знал немецкий, то пробрался бы в их штаб и рассказал, как приехал в Поповку на дачу и что в Ленинграде у меня папа. И что они зря идут по нашей земле. Мы же к ним не приставали. А они лезут. Это только хулиганы так делают.

— Вы что там, уснули? — послышался голос за дверью. Это сосед старик, у которого мы покупали молоко. — Вылезайте, немцы уже на станции пивом торгуют. «Чего он глупости говорит? — подумал я. — Еще стреляют, правда, уже очень далеко».

— Я не стал прятаться, — сказал старик, спускаясь к нам. — Мне все равно скоро умирать. Днем раньше или позже, жаль только, что под немцем.

— Что, правда, уже здесь? — спросил дядя Женя.

Старик сгорбился еще больше и распахнул дверь:

— Вон, через ваш сад провода тянут.

Не умер «под немцем» дедушка Кошко. Он и его жена дожили до Победы. Теперь они похоронены в Поповке. А сын их Костя живет где-то в Крыму — директор завода. У него большой сад и виноградник, но мечтает все бросить и вернуться в Поповку, где нет заводов и не растет виноград.

— Пришли, — дрогнувшим голосом подтвердила тетя Оля. — Они здесь.

Предыдущая глава «Кто придумал войну?»    Следующая глава «Криг — значит война»     Оглавление