В. Хвощевский «Кораблик»

 

ПОСЫЛКА ЛЮДЯМ БУДУЩЕГО

— Когда я вырасту, — сказала Люда мечтательно, — я буду архитектором, построю много красивых домов. Тогда придется сдать в музей керосиновые лампы, и в Поповке вместо колодцев появится водопровод.

— Электричество и без тебя собираются провести, — вставил Гришка, — да я не хочу, с лампой уютнее. А то включат свет, и ты весь как голый.

— Это потому, что ты дикий, оттого тебе так и кажется, — возразила Люда. — А люди будущего все поймут и вспомнят меня, — сказала она, закрывая глаза.

Ее короткие косички с темно-синими бантами торчали в разные стороны, и казалось, будто две бабочки готовятся вот-вот улететь. Я никак не мог представить нашу Люду важным архитектором с чертежом в руках. Возле нее будут толпиться всякие инженеры с галстуками и папиросками в зубах. «Может быть, мне научиться курить? — подумал я, — сразу буду выглядеть старше». Но все равно те инженеры уже сейчас кончают школу.

— Ты лучше иди радистом… — посоветовал я, — на мой пароход.

— А где он у тебя, на Марковском пруду, что ли? — спросила Люда и весело прищурясь, посмотрела мне в глаза. Она словно боялась взглянуть в полную силу. Я и так почувствовал некоторую неловкость, но давно заметил, что Люде приятно, когда она нравится, и поэтому решил доставить ей удовольствие, не считаясь с тем, что Гришка обсмеет мое предложение.

— Пожалуй, и я стану архитектором, — уверенно заявил я, — и построю очень шикарный дворец, вроде Эрмитажа.

— А я буду стоить мосты, — словно дразня меня, промолвила Люда. — Надо делать такое, чего не было. Например, мост, похожий на кружево, и чтобы он звучал, как песня!

ПОЧЕРК. Кораблик. Посылка людям будущего

Гема, тетя Оля, я, Гриша и собака Янка. Через четыре месяца война.

И Люда опять стала смотреть куда-то вдаль, сквозь меня.

— Есть тайна, — объявил Гриша, прерывая молчание, — давайте им отправим посылку.

— Кому? — удивилась Люда.

— А им, людям будущего. Возьмем монеты от одной копейки до 20, упакуем в коробку — такие у нас были деньги. Положим перья — такими перьями мы писали. Конфеты можно положить… по одной… разных.

— Конфеты растают, — сказала Люда.

— Не фига! — возразил Гриша. — Мы положим их в стеклянную банку, а банку зальем смолой.

— И обязательно письмо! — подхватила Люда, — напишем что-нибудь хорошее. Приятно получать хорошие письма.

Долго мы сочиняли, но получилось очень коротко:

«Здравствуйте, дорогие люди будущего! В Поповке сейчас лето. На улицах тепло, осенью будет много яблок. Такие у нас деньги. Такие конфеты. Такими перьями мы пишем в школе. Я буду архитектором. Люда. Я буду летчиком. Гриша. Я буду летчиком или капитаном» — написал я, подписался, поставил число, месяц, год.

Смолы найти не удалось. Банку закрыли крышкой, обернули тряпкой. Сверху обмазали мазью для велосипеда, чтобы вода не прошла.

Посылку людям будущего закопали в землю и договорились 100 лет никому не сообщать точного места, где она зарыта.

Через несколько дней снова на гришином лице появилось загадочное выражение.

— Еще одна тайна, — объявил он торжественно.

Мне даже завидно стало. Как это у него получается тайна за тайной? И, наверное, опять что-то интересное?

— Не гусарь, — сказал я, — брось воображать.

Но Гриша молчал. Ничего не говорил — терпел.

Сейчас я ему благодарен за это. Он подарил мне еще несколько минут мирного времени, а тогда казалось, что ничего не изменилось. Был обыкновенный теплый июньский день.

Гришино имя больше не встретится в этой повести, но оно останется в моей памяти. В трудное время на крыше последнего поезда он уехал в Ленинград. Скитался без прописки и хлебных карточек. Устроился на завод. Умер во время блокады.