В. Хвощевский «Кораблик»

 

ПУТЕШЕСТВИЕ К ЛЮДЯМ

Мое путешествие к людям началось много лет назад. От рождения до сегодняшнего дня прошло время длиною в четыре детства.

Когда я родился, то мама, наверное, сказала отцу: «Ну вот, теперь и у нас есть ребенок». А отец ответил: «Пусть он узнает больше радости в жизни, чем мы».

Все самое первое было для меня непонятным и туманным. После моего рождения мы всего несколько месяцев жила на Калашниковской набережной, а потом переехали в Петроградский район.

Ходили по нашей новой комнате две женщины. Туда-обратно, туда-обратно. Пятна света из окон. А я стоял во весь рост, завернутый в одеяло… Мама меня на руках держала. Всё! И опять ничего не было. Ни света, ни темноты. Словно и меня не существовало.

Когда прошло несколько лет, я вспомнил об этой сцене и рассказал родителям. Удивились они, но признались, что так и было.

Затем песня: «Улетел орел домой, солнце скрылось за горой…» ― мама пела, меня спать укладывала.

― А как понять, кто родился, мальчик или девочка? ― спросил я у нее однажды.

― Когда ребенок начинает говорить и первое слово будет «папа», значит, он мальчик, а если скажет «мама», то тогда девочка, ― объяснила мать. ― Ты сказал «папа».

― А я хочу быть девочкой, ― попросил я, ― девочкой.

― Но уже поздно, ― возразил отец.

Тогда я заплакал, и родители «уступили». Мама повязала мне большой розовый бант, он туго стянул волосы. Даже стало немного больно, но зато, как мне показалось, из меня получилась девочка.

Потом захотелось иметь собачку, не игрушечную, а живую. Но где ее взять?

Хлеб и булки продавали в булочной (кстати, сейчас иногда говорят «булка хлеба»; для меня это все равно что сказать «трамвай автобуса»), в других магазинах продавали всякие продукты, а где взять собачку?

Я слышал, что их разводят. Разводят и чернила. Для этого надо взять воду и чернильный порошок, хорошенько размешать ― и чернила готовы! Вода и порошок ― это пища для чернил. Собак кормят водой, кашей и хлебом. И они растут!

Я нашел бутылку, налил воды, напихал хлеба, каши и спрятал всё это под кровать.

Каждое утро я с нетерпением ждал, когда мама выйдет из комнаты, мне хотелось поскорее узнать, не получилась ли собака. Ее всё не было и не было, а пока появился только подозрительный запах.

Мать обнаружила бутылку, узнала, в чем дело, и пообещала вместо собаки купить рыбок. «Ведь собаку надо водить гулять, кормить, мыть. А кто будет этим заниматься: ты маленький, ― сказала она, ― а мне некогда».

«И правда, ― подумал я. ― Мы живем на третьем этаже. Меня одного на улицу не пускают. Там трамваи, автомобили, хулиганы-мальчишки».

О собаке оставалось только мечтать. Я даже о ней стишок сочинил ― первый раз в жизни: «По улице Бак шел отряд собак, собаки все завыли и кошек победили».

Бак ― я придумал для рифмы, чтобы было складнее. А через тридцать лет узнал, что на свете действительно существует улица Бак. Она находится в Париже. Если буду там, то обязательно схожу на улицу моего детства.

ПОЧЕРК Хвощевский Кораблик Лиза на улице Бак

Кинокартина «Солдатский сын». У колодца стреляют, бегут.

Свет зажгли. Не могу опомниться. Стали выходить. Головой верчу. Не понять. Где всё было? Кругом стены.

В то время я видел во сне всякие приключения и самые невероятные события. Например, много-много маленьких свечек, они мерцают, как звезды на небе. Это «сачерня», такого и слова-то нет в русском языке, а я проснулся и вспомнил, что видел во сне «сачерню». Почему «сачерня» ― неизвестно.

Еще видел сон, про который и вспомнить страшно: будто на комоде, по углам, стоят отрубленные головы двух тётенек. С тех пор, как только мать уходила в магазин, я брал нож, которым разрезают бумагу, и садился на черный стул, что стоял возле двери. Обхватывал руками колени, закрывал глаза, рядом клал нож и сидел, не шевелясь до маминого возвращения. Главное, старался думать о чем-нибудь приятном, о том, например, как летом поеду к бабушке.

Теперь, когда в квартирах делают ремонт, то срывают старые обои, оклеивают стены газетами и только после этого уже наклеивают новые обои. Наверное, так делали и раньше, когда я был маленьким.

Тогда же я решил, что каждая новая семья клеит свои обои на старые. И если прорезать дырку в обоях, то можно узнать, сколько семей жило в этой комнате до нас. «До нас» ― это до нашего приезда с Калашниковской набережной. «Мы-то, ― думал я, ― живем вечно, хотя и когда-то родились. И было время, когда мои родители были маленькими. И очень, очень и очень давно даже мои бабушки и дедушки были маленькими и еще только начинали происходить от обезьян».

Короче говоря, я взял ножик и на уровне своего роста, на самом видном месте, вырезал на стене квадратик; оказалось, до нас комната была оклеена только один раз желтыми обоями с золотыми завитушками, похожими на пузатые вазочки.

Мама принесла жаворонка ― из булки сделан. Глаза ― изюминки. Изюминки съесть можно даже до обеда.

На улице продают живых раков.

― Купи, ― прошу маму.

― Надо папу спросить. Они полтора рубля стоят.

Вечером отец говорит:

― Напиши цифрами полтора ― купим.

― Не умею, ― отвечаю.

― Тогда не купим.

Заплакал я. Лучи от лампочки разными цветами переливаются, как радуга. До чего интересно плакать и на лампочку смотреть.

На следующий день мама научила, как полтора цифрами написать. Оказалось, один рубль пятьдесят копеек.

Двух раков купили. Взял один рак лапками свой глаз, повертел, потер, потом другой глаз почистил. Осмотрелся. Видит, банка тесная, а их двое. Пошуршали они, пошептались, загрустили.

Потом я их в Неву отпустил. С разрешения моих родителей, разумеется. Сначала-то папа с мамой посоветовались, но что делать ― три рубля в реку!

А мне раков жалко. Замерзли они, наверное. Никто их там не согреет и не выручит из беды, как Герда своего брата Кая. Его заколдовала Снежная королева. Она сказала: «Поцелуй меня, мальчик». Кай сначала испугался, а после согласился. Почему испугался, я не понял ― ведь перед ним была не ведьма, а королева, очень красивая, в платье из настоящих снежинок. Неправду какую-то показали в ТЮЗе, после я долго не хотел в театр ходить, чтобы опять не обманули. Сам-то я всегда правду говорил, если не считать того, как мы с Гришей в Поповке на глазах у взрослых собирали сморщенные яблоки-опадыши, складывали на игрушечный грузовик, возили за дом и… съедали.

― Хорошо дети играют, ― радовалась бабушка. ― Вы их там в кучу сыпьте, ― советовала она.

― Сыпем, сыпем, ― отвечал я.